Thought #480
Демократия и сопротивлениеШаблоны мышления и нарративы

Цшёлькау 3 км, Подельвиц 2 км, «Теплаки» и гербарий у Кройцтанне

Жёлтый указатель под Лейпцигом со стрелкой влево: Zschölkau 3 km, Podelwitz 2 km, за ним зелёная живая изгородь
Цшёлькау 3 км, Подельвиц 2 км – указатель под Лейпцигом (июль 2026)

После того как я сегодня опубликовал свою статью о Нидервизе 1945 года и поделился ею на украинском, подруга-украинка из Лейпцига написала мне по-украински ответ, который меня очень тронул.

Она написала, как сильно её тронула история моей мамы и моей бабушки, и рассказала мне из воспоминаний пожилых людей в Украине то, чего я никогда раньше не слышал: что украинские солдаты во Второй мировой войне даже в самых тяжёлых условиях на фронте старались сохранять привычный быт, заботиться об окружающей среде, сажать овощи и даже прямо возле окопов устраивать маленькие грядки (невеличкі грядки) – чтобы даже посреди войны сохранить частичку мирной жизни. И она добавила такую фразу:

«Для меня сила никогда не заключалась в том, чтобы властвовать над кем-то, а скорее в том, чтобы защищать, помогать и оставаться человеком даже в самых тяжёлых обстоятельствах».

Именно в этом духе – нам не стоит идти на конфронтацию, потому что доброе слово – это магнит для человеческих сердец, а мы хотим достучаться до сердец по возможности всех людей – я хочу добавить несколько мыслей, которые пришли мне сегодня в голову.

Цшёлькау 3 км, Подельвиц 2 км – и наш одноклассник «Теплаки» в Рудных горах

На фоне всех этих политических событий партия AfD теперь предложила, чтобы слоганом Саксонии-Анхальт было уже не «думай современно», а «думай по-немецки». И это «быть немцем» и «думать по-немецки» ведь и в Саксонии крайне укоренилось.

Но интересно то, что вся Саксония и прежде всего Бранденбург, а также части Саксонии-Анхальт – это глубоко славянская, исконно славянская территория расселения. То есть ещё относительно недавно здесь жили славянки и славяне, жили славянские народы и соблюдали славянские традиции – и, кстати, с сорбским языком у нас до сих пор есть славянский язык как официальный язык меньшинства в Саксонии.

Я символически поделился здесь этим указателем: Zschölkau 3 km, Podelwitz 2 km. Если присмотреться, невероятно многие – я бы сказал, почти 80 процентов исторических названий во многих частях нашего региона – славянские: Хемниц, Лейпциг, Дрезден, а потом все эти небольшие населённые пункты, куда сейчас понемногу входит AfD и которые теперь снова хотят быть чисто «немецкими». Это не сходится, тут огромная разница. Но мне важно смотреть на это позитивно: наша собственная карта родного края каждый день показывает нам, как глубоко мы связаны друг с другом.

У нас в школе в Рудных горах был учитель биологии, который выучил чешский. И у нас в Рудных горах действительно было немало людей, которые учили прежде всего чешский. В народном университете, например, я помню: господин Хетцель, кажется, так его звали, преподавал русский, но и чешский тоже.

И наш учитель биологии, поскольку знал чешский, немного объяснял нам чешский и сказал, что, например, tepláky значит спортивный костюм, потому что это от teplý, «тёплый». Почти во всех славянских языках teplý значит тёплый (по-украински теплий, по-русски тёплый, по-сорбски ćopły). А один наш одноклассник часто ходил в спортивном костюме, и поэтому мы дали ему прозвище «Теплаки».

Я хочу этим сказать, что у нас в Рудных горах славянское на самом деле имеет традицию, но мы этого уже не осознаём – и как важно понимать, что у всех нас разные культуры, которые существуют рядом и вместе, дополняют и обогащают друг друга. И что нам обязательно нужно это сохранить. Если посмотреть на наши корни, то они, как ни крути, именно в Бранденбурге и в Саксонии очень славянские. То есть было и то и другое: моя деревня называется Нойхаузен, это немецкое слово. Зайфен тоже, Фрайберг тоже немецкое (как и Ольбернхау с окончанием -hau). Но вокруг нас – Флёа, Цшопау, Хемниц или Подельвиц, то есть всё, что заканчивается на -witz или -itz, – славянского происхождения.

С каких пор существует «Германия»? Гёте, рудногорский говор и устный перевод на украинский

Очень часто идут эти споры о нациях: что такое нация? Кто гордится какой нацией? Кто чем может гордиться, и государства, и границы, и гражданство, и у кого какие привилегии, и депортации, и все эти многочисленные вопросы.

Если заглянуть в нашу собственную немецкую историю: с каких пор вообще существует Германия? Как национальное государство – только с 1871 года. С каких пор существует единый немецкий язык? Лютер, Гёте и Шиллер его, конечно, сформировали, но до этого ведь было невероятно много говоров.

Есть ведь ещё рудногорский, и говор (Mundart) – это диалект, получивший письменную форму, так говорят филологи, это определение. Есть много диалектов, а есть говоры, и говор – это записанный диалект. То есть рудногорский – это отдельный говор, и он ещё сохранился, но рудногорский постепенно исчезает и вытесняется, потому что есть нечто большее и потому что нам, конечно, нужно понимать друг друга поверх границ.

То есть у нас есть эта дилемма, это напряжение: с одной стороны, есть объединение в большее целое, и идёт этот процесс ассимиляции. С другой стороны, мы должны сохранять и культурные различия, и многообразие. Мы не должны все быть одинаковыми.

И в этом поле напряжения стоит ещё раз посмотреть: а что, собственно, такое немецкое? И где наши корни? Мы в Европе всегда жили вместе, торговали, обменивались, и это видно по нашим языкам. Там так много общего, что разделить трудно.

И одновременно мы, конечно, должны сказать, особенно когда речь идёт об украинском: для меня важно общаться и на украинском, потому что мы должны сохранить многообразие языков в Европе, и украинский – это настолько же не русский, насколько нидерландский – не немецкий. Меня всегда впечатляло, что все нидерландки и нидерландцы владеют как минимум английским как вторым языком, чаще всего и немецким, тогда как немцы никогда не старались выучить меньший язык вроде нидерландского. И похоже обстоит дело с россиянками и россиянами: они не стараются выучить украинский – за исключениями: я действительно знаю россиянок и россиян, которые живут в Лейпциге, учат украинский, а также понимают и говорят по-украински.

Украинский – это отдельный, самостоятельный язык, который развивается. Будут люди, говорящие на нескольких языках. Уже сейчас есть новое поколение, для которого украинский – родной язык. Я сам это пережил: я переводил для них, и это было непросто, потому что я, к сожалению, ещё не могу активно говорить по-украински – я его учу. Но обе стороны это приняли, они говорили по-украински, и тогда мой мозг начинает работать. Это примерно как когда я слышу нидерландский: тогда я тоже очень многое понимаю и многое могу вывести из контекста, но, конечно, ещё не могу активно ответить.

Через Зайду к Кройцтанне: трасса «Дружба», Нейт Хейгенс и наш гербарий на уроках родиноведения

Раз уж мы в этом контексте: к счастью, моя мама всё ещё жива. Но, конечно, и её жизнь когда-нибудь подойдёт к концу, и я стараюсь навещать её раз в неделю. Тогда я, логично, всегда еду из Лейпцига в Нойхаузен – и всегда проезжаю через Зайду (Sayda).

А в Зайде есть компрессорная станция бывшей трассы «Дружба». То есть и это связь, и она напоминает нам, что ископаемое топливо заканчивается – и тут я согласен с Нейтом Хейгенсом, – и что нам стоит помнить: эти ресурсы должны принадлежать людям. С сырьём у нас ведь есть и эта прямая связь с рудой, которую у нас в горах долго добывали, а потом она закончилась.

Природный газ мы тогда тоже получали по этой трубе, а на трассе «Дружба» строили многие люди из ГДР – инженеры и рабочие, которые тогда ездили в Украину и там работали, но не только в Украине, а потом и в России, потому что трасса шла до самой Тюмени. И тогда всегда был консенсус, что этот газ принадлежит всем людям в СЭВ – Совете экономической взаимопомощи, – а не диктаторам.

А теперь у нас ситуация, когда недра огромной империи принадлежат клиническому психопату. И здесь я согласен с Нейтом Хейгенсом: есть выпуск, в который он пригласил учёную или учёного, установивших, что почти у всех людей есть внутренний компас и они знают, что хорошо и что плохо, что добро и что зло, но есть небольшой процент людей, которые рождаются без этого внутреннего компаса, – и что у мужчин это встречается гораздо чаще, чем у женщин. И я думаю, что Путин – один из этих людей, рождённый без совести, без этого внутреннего компаса, не способный отличить добро от зла, как Гитлер и Сталин. Это клинические психопаты.

И виноват не один только клинический психопат и военный преступник, а все люди вокруг него, которые это допускают, – включая и меня, потому что и я это допустил. И я тогда не сказал: «Минуточку, как может быть, что наш федеральный канцлер публично заявляет, будто Путин – чистейший демократ, когда очевидно, что он военный преступник?»

У нас тогда в ГДР в школе, в младших классах, был предмет, который назывался родиноведение (Heimatkunde). И на родиноведении нам, среди прочего, нужно было собрать гербарий из листьев. Недавно, когда мы с мамой гуляли по лесу мимо Кройцтанне, я говорил с ней об этом гербарии и о том, какова наша родная природа.

В гербарии суть была в том, чтобы по форме, размеру, цвету и структуре листьев узнать, о каких деревьях идёт речь, – прежде всего о каких лиственных деревьях, которых у нас в Рудных горах, к сожалению, не так много. И это можно было точно определить, и у меня всегда была пятёрка.

И точно так же нам нужно было определить и распознать, когда перед нами военный преступник, потому что и там есть однозначные признаки, которые мы после 1945 года закрепили прежде всего через такие организации, как ООН. И было очевидно, что Путин точно соответствует этому описанию. Но вместо того чтобы сказать, что мы видим или должны были распознать, мы там лишь отзеркаливали. Что толку от гербария, если мы не в состоянии распознать, что военный преступник, клинический психопат, обладает невероятной властью и держит всех нас, всё человечество, словно в заложниках?

Я только что увидел, что сегодня вечером у Майшбергер среди прочих будет и Михаэль Кречмер, наш общий начальник в земле Саксония, то есть премьер-министр Саксонии, и будет говорить на тему «доступная энергия». И я боюсь, что он снова расскажет тот же нарратив, что и Вагенкнехт, Вайдель и компания: а именно, что нам якобы нужен мир с Россией, – и это я считаю очень циничным, потому что Путин вообще не хочет мира, потому что мы это уже тысячу раз обсуждали.

И Кречмер сегодня вечером, наверное, снова сядет и будет рассказывать, что нам же нужен дешёвый газ, – газ, который Путин крадёт у своего народа, своей нации, прибирает к рукам, а потом дёшево сбывает, чтобы концерны в Германии и акционеры набивали себе карманы.

И я не понимаю, почему Кречмер – который сам, вообще-то, не особенно заинтересован в личном обогащении, – почему он этого не видит. Он живёт, кажется, в скромном частном доме где-то под Дрезденом. Он не олигарх, он и не как Шрёдер – Шрёдер совсем другой тип, чем Кречмер, – но и Кречмер бросается Путину на шею, покорный, как собачонка, и совершенно не понимает, о чём вообще идёт речь. Ведь речь идёт о том, чтобы мы вышли из ископаемой энергетики, чтобы мы наконец покончили с этой зависимостью от диктаторов! И просто грустно, что общественное телевидение даёт Кречмеру сцену и снова позволяет ему распространять эту чушь.

А всем тем, кто сейчас возражает, что нам ведь нужна энергия, – и спрашивает меня, хочу ли я сам мёрзнуть, не хочу ли я больше быть мобильным, больше не хочу ездить на машине и не хочу больше пользоваться никакими химическими товарами, – им я говорю: давайте спокойно подумаем, как мы вместе можем найти альтернативу, чтобы быть независимыми от газа, нефти и угля.

Что мне приходит в голову: нам нужно ещё больше исследований новых технологий – например, Vortex в ветроэнергетике. Там мы ещё далеко не исчерпали весь потенциал. А у Украины очень-очень много площадей: их мы можем хорошо использовать, мирно использовать, устойчиво использовать – вместе, не эксплуатируя её, не угнетая и не шантажируя. Сообща, кооперативно, на общее благо: чтобы мы раскрыли и использовали потенциал Украины над землёй, а полезные ископаемые прежде всего оставили в земле.

«Leave it in the ground» – «оставьте это в земле» – так называется это движение и организация: оставьте ископаемое топливо и другие вещества, которые лежат там в земле, пока что там, и давайте сосредоточимся на солнце и ветре – может быть, и на гидроэнергии, это надо было бы спокойно посмотреть.

Ангела Меркель давным-давно начала энергетический поворот, и у нас здесь, с Solar Valley и нашим образцовым предприятием Q-Cells (которое потом продали южнокорейской группе Hanwha), уже был хороший старт – а теперь нас обогнали китайцы. Вот за это нам и надо браться! А у Украины невероятно большой потенциал развития: нам нужны её разработчики, её программисты и программистки, её айтишники – но тогда они должны работать в мирных целях.

Поэтому мы должны подготовить это сейчас для молодого поколения – и для поколения Z, и для поколения Альфа, и для всех, кто придёт после них. Вот что сейчас нужно, а не эти старые песни о том, что нам снова нужна «дешёвая энергия». Кто такие «мы»? Кого Кречмер имеет в виду под «мы»? Он имеет в виду немногих акционеров крупных концернов. Так больше нельзя. Нам нужен новый подход – тот, который уже разработали такие люди, как Нейт Хейгенс, Майя Гёпель, Кейт Рауорт (Doughnut Economy) и Джейсон Хикель.

Наше обещание поколению Альфа

Европа очень густо заселена и имеет очень-очень бурное прошлое. И теперь мы просто должны справиться: мы должны сейчас взять на себя обязательство перед новым поколением, что будем решать разногласия друг с другом мирно. Мы больше не имеем права убивать людей. Это просто должно стать консенсусом сейчас.

«Никогда больше» с моим поколением, к сожалению, не сработало. Но новому поколению – поколению Альфа – мы сейчас должны дать обещание, что новое поколение будет жить вместе мирно, радоваться многообразию, создавать новое, а не уничтожать.

Показать проверку фактов и источники
Саксония
Рудные горы
Славянские топонимы
Сорбский язык
Украинский язык
Трасса «Дружба»
Родиноведение
Поколение Альфа
Подумать вместе

Что ты возьмёшь с собой из этой мысли?

Три пути отсюда