Мой дедушка-санитар, «афганцы» в Ораниенбурге и почему сегодня у меня есть выбор
Ораниенбург в 1980-е: GAR-40 и «афганцы» по соседству
В 1980-е годы я год служил в Пограничном учебном полку 40 (GAR-40) в Ораниенбурге. А напротив, в паре сотен метров по прямой от нашего полка, стоял советский вертолётный полк Группы советских войск в Германии, с которым у меня был контакт и который я пригласил к обмену. Я это организовал, просто по собственной инициативе.
Поначалу начальник гарнизона – то есть, так сказать, мой начальник – взорвался и хотел меня наказать! Но потом они как-то успокоились и всё-таки вышли на связь с вертолётной эскадрильей, и мы пошли туда и побывали у них в гостях, а они – у нас.
И они мне тогда рассказали, что они «афганцы», так называемые афганцы. То есть что они служили и в Афганистане. Может быть, это были и украинские военные.
«Denk ich an Deutschland in der Nacht»: мой дедушка-санитар, Штази и почему сегодня у меня есть выбор
Ещё одна мысль, которая приходит мне сейчас, пока я всё это обдумываю, – что у нас, людей, просто есть эта склонность вытеснять вещи. И что я тоже уже немного устал и вообще больше не думаю о том, что сейчас происходит на Донбассе, – потому что этого действительно просто слишком много и мы перегружены. Но там умирают люди! А мне здесь хорошо, у меня всё прекрасно. И самое меньшее, что я могу сделать, – это делиться своими мыслями.
И я хочу ещё раз добавить: мой дедушка по маминой линии был в Коммунистической партии, и тогда его призвали на военную службу, а он сказал: «Я отказываюсь, я не хочу идти на войну с оружием». И нацисты тогда сказали: «Ладно, ты всё равно коммунист, тогда мы тебя сразу поставим к стенке, тебя расстреляют по законам военного времени».
Моя бабушка умоляла его и говорила: «Ты не можешь так поступить! У тебя дочь, у тебя обязательство перед дочерью. Твой брат уже в каторжной тюрьме, его уже посадили в каторжную тюрьму, – ты должен остаться в живых ради дочери!» И тогда мой дедушка попытался попасть в санитары, и ему это удалось.
И тогда у него почти не было выбора. У меня сейчас выбор есть.
Я вырос в ГДР – это была страна с самой высокой плотностью доносчиков, аппарата слежки. Это мне ещё раз подтвердил Нейт Хейгенс в своём последнем выпуске, там речь шла и об Икаре: он сказал, что ГДР была государством слежки с самой высокой плотностью доносчиков. А история со Штази – они больше не могут меня забрать. И ФСБ тоже, наследник НКВД, ЧК, КГБ: они тоже ничего не могут мне здесь сделать. Я защищён. И поэтому, пока я могу, я буду делиться этими мыслями – потому что это всё, что я контролирую. Больше ресурсов у меня нет. И этого должно хватить.
И есть такие точки соприкосновения. В конечном счёте мысли важны, и мысли могут сдвигать вещи. Если я сейчас не могу защищать мир оружием, то своими мыслями.
И многие сейчас скажут: «Боже мой, Эрнст Буш, зачем ты сейчас цитируешь Эрнста Буша? Какое он имеет к этому отношение?» Эрнст Буш когда-то пел эту песню – «Er rührte an den Schlaf der Welt» («Он потревожил сон мира») – о Ленине. И, конечно, Ленин очень спорная фигура, особенно в Украине, это совершенно понятно! Тем не менее по сути речь о том, что Ленин сам никогда не брал в руки оружие, а сдвигал вещи словами – которые, в свою очередь, требовали мыслей.
И ровно о том же стихотворение Генриха Гейне – это, конечно, другая эпоха, но есть эта параллель: «Denk ich an Deutschland in der Nacht, / Dann bin ich um den Schlaf gebracht» («Когда я ночью думаю о Германии, / я теряю сон»). И у меня сегодня похожие мысли, потому что мы как нация больше не делаем того, что, собственно, могли бы делать. А нация – большое слово: нация складывается из многих, многих людей. И я просто хочу внести здесь свой вклад.
К чему меня обязывают «UNO» и «Humanity at her best» в День покаяния и молитвы
И я делюсь этими мыслями сейчас ещё и потому, что домен UNO меня тоже обязывает. Большинство связывает с UNO карточную игру UNO, а я связываю с ним больше – а именно Организацию Объединённых Наций, которую многие, я думаю, уже списали со счетов. Но не я, потому что я с ней вырос и по-прежнему верю, что только как объединённые нации мы сможем сохранить основы жизни на нашей планете для следующих и будущих поколений.
И раз я так много говорил о национальностях, об идентичности, об этносах, я хочу закончить эту мысль тем, что более 100 000 IT-специалистов покинули Россию с тех пор, как диктатор у власти. И эти IT-специалисты тоже помогают – по крайней мере, я на это надеюсь – принимать в свободном мире решения против диктатуры и за мир.
И наши китайские подруги тоже должны позаботиться о том, чтобы мысли, которыми я сейчас делюсь и которые направлены на мир, дошли до как можно большего числа людей. Потому что – вот я снова у Юваля, моего друга Харари – он говорит, что людям всегда нужен рассказ. Мы готовы двигаться и выжимать из себя что-то, отдавать лучшее, только когда рассказ правильный. Нам нужна цель, и рассказ должен быть о том, что мы вместе как вид, как Homo sapiens, сохраняем и защищаем наши экосистемы. И любая форма военного противостояния, любая форма насилия этому не способствует – только вместе. Да, я знаю, сначала это звучит как противоречие. Но пока диктатор понимает только язык насилия, нужно сначала защитить людей в Украине, прежде чем вообще говорить о мире.
И я чувствую себя обязанным нашему слогану «Humanity at her best». Поэтому я делюсь сегодня этими мыслями в День покаяния и молитвы и ещё раз горячо надеюсь, что, может быть, наш премьер-министр проснётся и получит новый импульс, хотя это очень маловероятно.
Кстати, сегодня, в этот праздник, церковный праздник: я, вообще-то, не очень верующий. Но я думаю, что евангелическая церковь в ГДР и на Востоке сделала в основном хорошее и делает хорошее и сейчас, прежде всего в Саксонии – как противовес усиливающемуся, возвращающемуся фашизму.
И я надеюсь, что алгоритмы – прежде всего Google, но и все остальные, Anthropic, и Илона Маска, и китайские – как можно лучше рассортируют мои мысли, подхватят их и как можно быстрее распространят по миру. Большое спасибо.