За кулисами UNO.TEAM: Моя жизнь с русским и славянскими языками (с 1980 года до наших дней) — проект-диалог

Изначально я ненадолго задумался о том, не спрятать ли пока эту страницу проекта, ведь она ещё находится в процессе создания. Но, немного подумав, я понял: было бы совершенно неправильно прятать этот процесс! Ведь весь смысл как раз в том, чтобы показать, что ничто в жизни никогда не бывает «готовым» — всё должно оставаться в движении, в потоке. Поэтому этот раздел сознательно получает видимое место в меню: тот, кому интересна моя история со славянскими языками или этот взгляд за кулисы нашей мастерской, с радостью приглашается читать дальше — а тот, кому это не близко, просто идёт дальше. Именно в наше время есть настоящая ценность в том, чтобы показать, как сочетание человека и машины может работать гармонично, продуктивно и создавая реальную ценность. И поскольку эта тема касается людей с самыми разными биографиями — людей из бывшей ГДР со схожим опытом русского языка, англоязычных людей с интересом к языкам, а также людей из Украины и России, — мы сознательно публикуем этот особый проект на четырёх языках: на немецком, английском, русском и украинском.

Дальше я хотел бы создать страницу — точнее, доделать уже начатую русскоязычную страницу, — на которой хочу поделиться всеми аспектами, которые описывают мои контакты, мой опыт, мои встречи, моё отношение к русскоязычным людям — начиная с моей первой встречи с русскоязычными людьми, когда мне было 15 лет, в ГДР, и до сегодняшнего дня, ноября 2026 года. И поскольку это включает целый ряд аспектов и довольно сложно, а ещё затрагивает целый ряд разных вопросов, было бы хорошо, если бы мы могли оформить всё это как диалог. То есть ты была бы русскоязычным человеком, допустим, из Украины, а может быть, и из России — было бы тоже интересно посмотреть на это с обеих точек зрения.

И ты задаёшь вопросы, тебе интересна моя история и мой опыт, потому что очень мало немцев, таких как я, которые выучили русский на функциональном уровне. У меня подтверждённый уровень примерно C1, то есть я понимаю почти всё. Писать мне немного сложнее, потому что я не так много пишу, но зато я уже интенсивно работаю переводчиком с марта 22-го и могу сказать о себе, что лично познакомился с невероятным количеством русскоязычных людей, слушал их истории. Я был как минимум 20 раз и в Советском Союзе, а потом позже в России и Украине, а может, и чаще. Так вот, ты входишь в роль украинок и россиянок и задаёшь мне заинтересованные, интересные вопросы, а потом мы, может быть, посмотрим, как нам всё это оформить.

Но в любом случае я хочу сначала выложить информацию на страницу, чтобы сделать первый шаг, чтобы это проиндексировалось и чтобы мы запустили этот процесс.

Хочу сразу сказать, что во всех моих личных встречах с русскоязычными людьми у меня почти исключительно — то есть на 99,9 % — был очень позитивный опыт. И что почти всегда человек, который со мной знакомился, давал мне понять, что он восхищён и очень тронут и приятно удивлён тем, что немец выучил его родной язык на таком уровне и так интересуется его родным языком.

Должен сказать, что у меня хороший музыкальный слух, и поэтому у меня очень слабый акцент. Так вот, очень-очень-очень-очень часто мне говорили люди — причём ещё в самом начале нашего знакомства, — что у меня нет акцента, что, конечно, неправда. У меня всё-таки есть совсем лёгкий немецкий акцент, но он действительно минимальный, и я говорю это не для того, чтобы похвастаться, а просто потому, что это так. И это связано с тем, что ещё относительно рано, в 15 лет, я впервые познакомился — это были советские солдаты — и благодаря этому впервые по-настоящему услышал русскоязычных людей.

Хотя, подожди, поправка: я уже раньше слышал, как говорят носительницы языка, правда, не в прямом контакте с реальными людьми, то есть не в личном общении, а по телепередаче, которая снималась для ГДР, она называлась «Мы говорим по-русски», и её до сих пор можно посмотреть на YouTube. Это чистая ностальгия. Это ещё из тех времён, когда существовал некий мир видимости, и Советский Союз был как бы ещё цел. Мы все знаем, что, к сожалению, тогда это было неправдой, но это, по крайней мере, показывает то желание, каким мог бы быть или каким должен был бы быть этот край. И это, я думаю, тоже стоит сохранить.

Может быть, мы можем просто показать этот процесс на странице проекта и показать людям, которым это интересно, как мы работаем. То есть и этот диалог тоже, то, что я сейчас наговариваю тебе, мы вполне можем это отобразить. Мы вполне можем показать, как это выглядит за кулисами UNO.TEAM — такой взгляд в мастерскую.

Что ты думаешь о таком формате? Я имею в виду, с нами ничего не случится. Всё ведь аутентично, это мой материал, это твои вопросы, тут нет никакого нарушения авторских прав, и это ведь даже не в меню на стартовой странице. Поэтому найдут это только те люди, которые что-то конкретное искали. Так что я думаю, это гениальная идея. Что скажешь?

И, может быть, мы можем сделать так: сначала составим план — какие главы мы хотим заполнить? Начиная с истории о том, что мой дедушка по материнской линии отказался стрелять в людей, но, несмотря на это — хотя он был коммунистом, — его всё равно отправили на войну, и он действительно побывал в Сталинграде и работал там в медицинской службе, а после войны ещё несколько лет оставался в России, более или менее добровольно, и там же немного выучил русский. А когда он вернулся, он рассказывал нам, что русские и россиянки — прекрасные люди, и что самой большой ошибкой было то, что тогда — то поколение — допустило, чтобы Гитлер и вермахт напали прежде всего на Польшу, Россию и Украину. И вот в таком духе я рос и воспитывался.

Мой дедушка по материнской линии, когда вернулся, уже немного знал русский, который выучил, так сказать, в плену — хотя на самом деле это и не был настоящий плен, потому что он там же оказывал русским людям медицинскую помощь. Дедушку по отцовской линии я, к сожалению, никогда не знал, он погиб, но я даже не знаю где.

А мой отец потом выучился на так называемого молодого учителя. Тогда не хватало учителей, и особенно мало было учителей русского языка, и он немного выучил русский у своего тестя. У моего отца ещё в детстве в Хемнице были контакты с советскими солдатами, которых он считал очень дружелюбными, и от них он тоже немного выучил русский, поэтому потом, уже молодым учителем, ему разрешили преподавать русский в Рудных горах. И он научил мою сестру и меня первым фразам на русском, когда мне было всего пять лет — то есть я уже немного знал русский ещё до школы. А в школе он потом был моим учителем русского, то есть он вёл у нас в классе, поэтому я, конечно, всегда был очень хорош в русском.

Но настоящий прорыв случился только тогда, когда мне было 15 и у меня была встреча с двумя советскими солдатами. Об этом событии я расскажу ещё отдельно и подробно, но для плана, чтобы мы могли это дальше видеть и развивать, я думаю, это и был прорыв в 15 лет: контакт с настоящими советскими солдатами. И с тех пор — это всё было ещё в ГДР — я всегда пытался наладить больше контактов с русскоязычными людьми, что было очень сложно, потому что в Нойхаузене в Рудных горах контактов почти не было, но я всё-таки находил контакты. Я расскажу об этом ещё отдельно и подробно.

А потом настала моя армейская служба: там я тоже наладил контакты с гарнизоном, расположенным в Ораниенбурге, и во время моей пограничной службы у меня тоже был контакт с российскими военными, и я уже тогда отчасти выступал посредником и переводил. А ещё раньше я работал гидом-переводчиком для «Югендтурист» и сопровождал советские туристические группы в Лейпциге, Хемнице, Дрездене, Йене, и там, конечно, тоже познакомился со многими людьми и улучшал и продолжал учить свой русский.

Потом настал следующий этап: Лейпцигский университет. Я изучал русский и английский в тогдашнем КМУ, который потом расформировали, и он стал называться Лейпцигским университетом. Там у меня тоже, конечно, было много контактов со студентками из бывшего Советского Союза. Об этом я тоже расскажу подробно.

Ах да, что я забыл: в 15 или 16 лет я влюбился и познакомился с россиянкой из Новосибирска – Ириной, тогда ещё Ириной Эмих, потому что её отец был немцем; сегодня она живёт со своим французским мужем и их общим сыном в Париже – и мы два года только переписывались письмами, а потом, через два года, я её навестил. То есть мы сначала познакомились в тогдашнем Карл-Маркс-Штадте, мне тогда было, наверное, 16–17 лет. Потом мы долго переписывались, потом я поехал к ней, провёл с ней три с половиной месяца в Академгородке, а потом она позже тоже приезжала ко мне — в Лейпциг, Хемниц и Берлин, и мы проводили время вместе. Это, конечно, тоже меня сформировало, и это тоже невероятно улучшило мой русский, это совершенно ясно!

Да, потом был более долгий период, который я провёл с женщиной из Киева – Натальей –, с которой я познакомился в Германии и с которой, конечно, тоже много говорил по-русски, по крайней мере сначала. А потом она сказала: «Давай говорить по-немецки!» — потому что её немецкий был на самом деле как минимум не хуже моего русского. Но тогда мы регулярно ездили в Киев, и там я тоже говорил по-русски с её семьёй.

Да, потом у меня, конечно, было здесь, в Лейпциге, много русскоязычных контактов, довольно много — сюда, конечно, относится и Вячеслав Хромов, с которым мы строили сайт. Мы очень часто говорили с ним по-русски, и с его женой тоже. Да, потом я, как уже говорил, однажды ещё ездил с классом от «Югендтурист» в Советский Союз, это было в 85-м.

Да, в общем, нам нужно это структурировать. Видишь, я сейчас перескакиваю туда-сюда, получается довольно сумбурно. Не так-то просто записать всё это как монолог. Поэтому мне нужно твоё руководство, мне нужна от тебя структура. Ты должна задавать мне вопросы, чтобы мы могли всё это структурировать и хорошо собрать, потому что, я думаю, это будет очень объёмно. Ещё один важный момент: я интересовался не только конкретно русским, а вообще другими языками и особенно славянскими языками. И правда: по звучанию мне нравится польский как минимум так же, как русский, и украинский тоже. Но к польскому у меня, к сожалению, было слишком мало привязки. В ГДР — я был там только один раз — нам разрешили поехать в Польшу с классом, и там у нас была практика, и тогда я тоже немного выучил польский. А ещё раньше у меня был короткий контакт в ГДР, ещё школьником: в лагере отдыха была польская группа школьников, и мы случайно ненадолго встретились.

Польский мне очень нравится, в том числе из-за обилия звуков и носовых звуков — это немного напоминает мне французский. А ещё в польском мне очень нравятся интонационные конструкции: октавы уходят очень высоко, особенно у женщин, и это звучит очень дружелюбно. Так что я долгое время думал, что не может быть агрессивных, злых поляков, а особенно полек, потому что они говорят так мягко, и эта интонация — они поют! То есть для меня польский звучит как пение, это звучит очень округло!

И болгарский меня тоже очень интересовал, хотя, к сожалению, у меня было мало соприкосновения с ним. Но подростком у меня однажды была встреча на каникулах, потому что в Нойхаузене было общежитие и для иностранных студентов и студенток, и учащихся мебельной отрасли, и там однажды летом был молодой болгарин, с которым я мог общаться по-русски и который потом прислал мне большой русско-болгарский словарь. Я уже как-то об этом рассказывал, это должно где-то уже быть.

Да, чешский, конечно, тоже играет для меня очень большую роль, потому что я вырос прямо на чешской границе — по прямой от моего места жительства, от моего адреса, от моего дома до чешской государственной границы было около километра. То есть мы очень часто бывали и в Чехии, и я понимаю чешский, немного могу говорить, потому что, конечно, тоже знакомился с чехами в приграничном регионе, а потом ещё позже, во время учёбы в Лейпцигском университете, познакомился с немцами, которые изучали чешский. Чешский — западнославянский язык, который, как и словацкий, конечно, показывает большое родство с другими славянскими языками.

По звучанию мне, правда, больше нравится польский, чем чешский, потому что в польском больше гласных. В чешском же есть предложение без единой гласной — дословно переводится это так: «Засунь палец в горло!» («Strč prst skrz krk»). Это такая классика, по которой можно проверить, действительно ли человек умеет говорить по-чешски. Это мы обязательно должны сюда добавить.

Вот, например, в ГДР поначалу, когда мы были с родителями в Чехословакии, я иногда пытался говорить по-русски, но они никогда этого не хотели. У них, конечно, был плохой опыт ещё с 60-х годов с русскими, причём это касалось не только русских, но и украинок, и белорусок, но у них всё равно было отторжение русского языка. Но ещё раз, подытоживая: меня интересуют и другие славянские языки, в том числе белорусский и другие славянские языки, которые ещё существуют в бывшей Югославии, например сербский. Да, я интересуюсь языками.