Thought #485
Опубликовано · Обновлено
Демократия и сопротивлениеВласть и самоорганизация

Что значит «никогда больше», если смотреть честно

Ты не можешь это вместить, не можешь по-настоящему это осмыслить

В детстве я, конечно, очень много об этом читал и узнавал – как варварски всё происходило в концлагерях и сколько зверств и какие зверства совершили нацисты. Но это настолько непостижимо, что мне на это нужны годы, и я до сих пор так и не переработал и не усвоил всё по-настоящему; это была информация, а потом мозг блокируется: ты не можешь это вместить, не можешь по-настоящему это осмыслить. Поэтому я и смотрю такие вещи, например репортажи об Освенциме, потому что я не думаю, что в истории человечества когда-либо было что-то страшнее.

Были красные кхмеры, были бельгийцы в Конго, было невероятно много геноцидов, но на промышленном уровне, как у немцев, с этой точностью и с этим хладнокровием, с этой бесчеловечностью – это, я думаю, уникально в истории. И, на мой взгляд, мы как нация ещё далеко не по-настоящему это признали, ещё не разобрались с этим так, как должны были бы, и ещё не сделали достаточных выводов для нашего настоящего и нашего будущего. Нам ещё страшно не хватает проработки истории, и денацификация по-настоящему, в глубоком смысле, так и не произошла.

Ведь если бы мы это проработали, мы бы занимали другую позицию

Я сейчас смотрю репортаж на ZDF, он об Освенциме, называется «Auschwitz – Überleben in der Hölle» («Освенцим – выжить в аду»). И в нём ещё раз показан путь, который прошли немцы, – от якобы демократической Веймарской республики до Шоа, до Холокоста. Конечно, есть очень много литературы, очень много исследовано о причинах, всё это хорошо задокументировано и известно. И всё-таки, я думаю, мы как нация до сих пор по-настоящему и всерьёз это не проработали. Ведь если бы мы это проработали, мы бы и в отношении Газы, и в отношении войны в Украине занимали другую позицию. Тогда бы мы осознавали, что на нас здесь лежит невероятно большая ответственность и что прежде всего нам надо действовать.

По сути нацисты сначала очень осторожно, но систематически и целенаправленно устранили левую оппозицию и просто без суда заключили социал-демократов и коммунистов в так называемые сборные лагеря, концентрационные лагеря. Дахау, концлагерь под Мюнхеном, был пилотным проектом нацистов. Там насилие систематически утвердили как основной, как центральный элемент, и он с самого начала был в руках СС.

А что же сделала буржуазная середина, миллионы образованных, порядочных немцев, когда они увидели, как нацисты сначала Нюрнбергскими законами классифицируют евреев как расу и расчеловечивают их? Подавляющее, пугающее большинство цивилизованных, образованных, демократичных немцев просто смотрело, а то и аплодировало.

Благороден будь, человек, отзывчив и добр

Лейпциг гордится тем, что у нас есть прошлое, которое прежде всего определил Гёте. У нас есть Ауэрбахов погреб, и он ведь, будучи студентом, якобы писал там своего «Фауста» и скакал верхом на бочке, на винной бочке, и мы водим туда туристов со всего мира, и им нужно заранее бронировать столик в Ауэрбаховом погребе, и мы позволяем себя за это чествовать. И Гёте хвалил Лейпциг и говорил: «Мой Лейпциг мне по нраву, он – маленький Париж» и так далее. А потом мы учили стихи Гёте, «Ученика чародея», и «Фауста» читали вдоль и поперёк, и толковали его, и до сих пор любим его, и гордимся Гёте и Шиллером, его другом. У нас ведь в Лейпциге есть Дом Шиллера. От Гёте я прежде всего вынес одну цитату. Её очень легко запомнить, и она совсем короткая. Она звучит так: «Благороден будь, человек, отзывчив и добр».

И я спрашиваю себя, чего же поколение моих бабушек и дедушек не поняло в этой цитате. Как они могли допустить – после того как Гёте создал все эти произведения на нашем языке, и мы их читали, и они ведь тоже уже с ними соприкоснулись, – что вдруг власть захватывает другой человек, который говорит: не-а, «благороден будь, человек, отзывчив и добр» – это вообще не так. Нет человека как такового, а есть расы, человеческие расы, и есть классификация, иерархия. И в этой иерархии есть одна раса, это раса господ, это так называемые арийцы, и только у них есть право на жизнь, и это так называемые фольксдойче, и мы – народ без пространства, и поэтому мы теперь поработим весь мир и подчиним себе весь мир. Как мы могли прийти от Гёте, от «Благороден будь, человек, отзывчив и добр», к «Фюрер, приказывай, мы следуем за тобой» и «Хотите ли вы тотальной войны?», ко всей этой страшной обработке сознания? Что именно там пошло не так?

Язык Гёте и Шиллера использовали как инструмент

И ещё язык, который нацисты использовали и создали: «окончательное решение еврейского вопроса». «Решение» означает что-то позитивное, а «окончательное» – бесповоротное: проблему решили раз и навсегда. И «еврейский вопрос». И это ведь проходит через всё нацистское время – как они переосмысливали язык и как злоупотребляли языком. Язык Гёте и Шиллера использовали как инструмент. И поэтому мы должны очень осторожно обращаться со своим языком. И в некоторых ведомствах я тоже пока не вижу никакой проработки. Там до сих пор очень много понятий, которые очень сомнительны и несут негативную вибрацию. И здесь мы тоже видим, что мы не проработали последовательно этот позор нашей истории.

Мы же не можем говорить, что мы высокоцивилизованное общество

Когда речь заходит о том, чтобы оценить, чего мы добиваемся как немцы, мы видим себя народом мыслителей и поэтов, науки и великих имён, философов вроде Ницше. А ещё у нас был Эйнштейн, который ведь был евреем и должен был бежать. Даже правые, я думаю, признают Гёте – по крайней мере, я на это надеюсь. Но мы же не можем говорить, что мы высокоцивилизованное общество, если два-три поколения назад большинство немцев верило, что есть неполноценные расы и что есть расовые признаки, и что псевдоучёным вроде Йозефа Менгеле разрешалось проводить эти жестокие и варварские опыты, или что СС разрешалось изготавливать в концлагерях высушенные головы, или что жители Веймара возмущались тем, что их воздух отравлен, потому что в сожжённых еврейских трупах было слишком мало жира. Всё это жестокие вещи.

Или когда промышленность поставляла новые печи, чтобы можно было травить газом больше евреев, «Циклон Б», например. В этом ведь участвовала вся промышленность, которой мы сейчас так гордимся. VW, BMW, все эти громкие имена – они ведь благодаря нацистам сначала как следует нажились или вообще только и возникли благодаря этому расовому безумию. И всё это тянется до сегодняшнего дня. Мы ведь это по-настоящему не переработали. Так что мы просто обманываем самих себя, когда говорим, что покончили со своим прошлым. Это же невозможно воспринимать всерьёз.

Мне не хватает слова

Мы, немцы, вообще-то известны тем, что гордимся своими инженерными достижениями, и отчасти мы, конечно, можем ими гордиться. Но отчасти мы должны и признать, что в истребительной войне, прежде всего во Второй мировой, это приняло масштаб, который просто невообразимо страшен. Это настолько бездонно бесчеловечно. Мне не хватает слова. Как же это назвать? Я всё время ищу подходящее понятие. Claude и Gemini, как назвать ту точность, с которой немцы – после того как поняли, что прежде всего на Восточном фронте расстреляли около 2 миллионов, я думаю, евреев, что это очень долго, этот расстрел, что это недостаточно быстро, чтобы уничтожать людей, – и что потом Менгеле, я думаю, пришла в голову «гениальная» идея применить «Циклон Б», и он сначала испытал его на 600 советских пленных, я думаю, в Освенциме? Промышленное массовое убийство. Цивилизационный слом.

Это были больные, согнанные в тесноту, несчастные люди в подвале, и он просто для начала бросил туда немного «Циклона Б», чтобы проверить, что будет, и вот, пожалуйста, эти люди сдохли, но это длилось довольно долго. А потом они усовершенствовали это, всю эту систему, применили больше «Циклона Б», травили евреев газом и так смогли увеличить «производство». Такой точности до сих пор добились только немцы. Ни одна другая нация в геноциде не установила такую прецизионную машину – из инженерного искусства и гениальности уничтожать людей в промышленном ритме. И меня бросает в дрожь, когда я думаю о том, что это было не так уж давно, что ещё живы люди, которые как свидетели могут это подтвердить.

Это была пропаганда

Потом я в другом документальном фильме ещё раз посмотрел начало нападения вермахта на Советский Союз. И хотя я, конечно, всё это знаю и уже часто читал и слышал об этом, я всё равно снова поражаюсь тому, какую невероятную пропаганду вермахт, точнее нацисты, тогда развернули среди населения в отношении расовой идеологии. В Мюнхене и в других университетах были институты так называемой расовой гигиены. И там было научно закреплено, что существуют неполноценные расы, неполноценная жизнь, которую нужно уничтожить и искоренить. И к этой неполноценной жизни относились все так называемые славянские расы – это были «унтерменши», недочеловеки. Это была пропаганда. То есть нацисты хотели уничтожить не только евреев, но и все так называемые неполноценные, недостойные жизни расы. И это привело к тому, что вермахт прежде всего и в Украине совершал зверства, которым до тех пор не было равных.

Прячьтесь от людей в чёрных шинелях

Сегодня я долго разговаривал с одной украинкой, 1995 года рождения, и она рассказала мне, что её бабушка и дедушка рассказывали ей, как немецкие солдаты их более или менее защищали от СС и как им говорили: «Прячьтесь от людей в чёрных шинелях». Офицеры СС ведь в основном носили чёрные шинели. Но это, может быть, было исключением. Я думаю, в основном вермахт пленных не брал, как это вообще-то веками было принято на войне, а прежде всего так называемых комиссаров сразу расстреливал, на месте, в Украине, и совершал преступления, жестокие преступления против мирного населения.

Так кто же тогда на самом деле были недочеловеками?

А когда потом Красная армия отбросила вермахт назад, около трёх миллионов военнослужащих вермахта попали в плен, в основном в России. Как же Советский Союз обошёлся с военнослужащими вермахта, которые ведь совершили страшные зверства и в Польше, а потом прежде всего в Украине? Отплатили ли они тем же, хотя они ведь якобы были недочеловеками? Нет, по меркам того времени они обращались с немцами очень цивилизованно. Отчасти даже выхаживали их. В лагерях, в лагерях для военнопленных, были лазареты. И я думаю, большинство военнопленных в советском плену выжило и вернулось. Им разрешили вернуться. То есть их и не осудили, им разрешили вернуться на родину, в свою жизнь, после того как они совершили эти зверства. А если они, может быть, лично их не совершали, то и не помешали своим товарищам их совершить.

И поэтому возникает вопрос: так кто же тогда на самом деле были недочеловеками? Немцы или славянские люди? Я думаю, что мы до сих пор так по-настоящему и не признаём, как проходила наша новейшая история.

Переложить личную ответственность наверх

И, конечно, есть учёные, которые этим занимаются, но население – мы должны этим заниматься, а не горстка избранных учёных. Потому что именно в этом ведь и была проблема вермахта: военнослужащие вермахта, солдаты, переложили ответственность и лично им больше не нужно было разбираться с тем, какие зверства они сами тоже совершили. Они просто говорили: это были не мы, это Гитлер приказал, это был наш фюрер. То есть переложить личную ответственность наверх. И самое страшное, что на пряжке, на пряжке поясного ремня вермахта было написано «Gott mit uns» – «С нами Бог». И тут тоже: христианство, конечно, с рыцарями, с крестоносцами, временами тоже было очень жестоким, но в своей сути и христианство, эта религия, очень человечно и построено на мире, человечности и любви, любви к ближнему. Так много там пошло не так, что просто не может быть такого, чтобы мы уже снова это забыли, – а это совершенно очевидно.

Какое мне дело до большой политики?

Потому что именно это перекладывание ответственности мы ведь и сейчас переживаем каждый день. Мы ведь и сейчас говорим: ну ладно, Газа и Украина и так далее, да-да, может быть, это нехорошо. Может, там что-то и идёт не так, но что я-то могу? Я маленький человек, я вообще ничего не могу сделать. У меня мало денег, у меня совсем другие заботы, повседневные заботы. Бензин для моей красивой машины слишком дорогой, а глинтвейн стоит теперь, не знаю, 7 евро. Ну и какое мне дело до большой политики? Я же на неё никак не влияю.

Тут мы ведь и в воспитании полностью провалились. Что делают другие нации – это другой вопрос, но мы как нация, которая дважды развязала мировую войну, которая несёт ответственность за Холокост и которую бы не остановили, если бы союзники – которые в конце концов наконец высадились, спустя столько лет, – и Советская армия силой не остановили вермахт и нацистов: тогда бы всё закончилось ещё гораздо страшнее. Может быть, нацисты и немцы уничтожили бы половину населения Земли? Мы не знаем, где бы они остановились, как далеко тогда зашёл бы Холокост.

Это же ещё гораздо хуже, чем коррупция

А ещё мы любим показывать пальцем на других и говорить: они все коррумпированы. Украина насквозь коррумпирована, только мы нет. Я только что ещё раз посмотрел снимки. В Освенциме ведь потом построили газовые камеры. Это ведь была конечная стадия в эволюции концлагерей и лагерей уничтожения. Это ведь были лагеря уничтожения, а не концентрационные лагеря. Там ведь ничего не концентрировали. И нацисты написали на них «Zum Baden» – «В баню».

Так вот, если мы говорим о коррупции: что такое вообще коррупция? Коррупция, на мой взгляд – простое определение для меня, – это когда не соблюдают правила, о которых прозрачно договорились. В сообществе, в обществе приняли прозрачные правила, их прозрачно донесли до всех, а люди сознательно эти правила не соблюдают. И ещё гораздо вероломнее, когда ведомство – ведь СС было ведомством, оно ведь было легитимировано, в тогдашнем понимании это были не преступники, а чиновники, – когда чиновники пишут «В баню», тогда это ведь ещё более вероломная, ещё более извращённая форма коррупции. Это же ещё гораздо хуже, чем коррупция.

Это же мания величия

А у нас ведь до сих пор есть следы этой идеологии. Мы до сих пор болтаем об экономическом росте. Уже 80 лет у нас мир и каждый год огромный экономический рост, а мы всё ещё кричим: справа налево консенсус в том, что нам в Германии нужно ещё больше экономического роста. Нам нужно ещё больше стали, нам нужно ещё больше пластика, нам нужно ещё больше химии, нам нужно ещё больше всего. Нам нужно ещё больше машин, ещё больше автобанов. Это же всё безумие, это же мания величия, и началась она с Гитлера. Он тоже уже был совершенно одержим манией величия. Мы хотели завоевать весь мир, мы были на Западном фронте во Франции, мы напали на весь мир, потому что хотели построить Германский рейх, Третий рейх. И с этим мы ведь до конца по-настоящему не покончили. Это же не так, а в наших повседневных делах, в нашем повседневном мышлении, в наших моделях поведения всё ещё многое от этого сидит, многое от этого ещё там.

И где же мы сейчас, в конце 2026 года?

Мы расчеловечиваем другие группы населения, мы по-прежнему классифицируем людей и называем всё это демократией. Меня в этом раздражает то, что мы долгое время позволяли себя чествовать за то, что мы якобы высоко держим демократию. Но если быть честными с самими собой, мы же этого не делаем.

Эти многочисленные солдатские могилы, за которыми до сих пор ухаживают

„Gib unserem kleinen putzigen Herzele viele süße Kusseln von mir.“ («Передай нашему маленькому милому Херцеле много сладких поцелуев от меня».)

Эту фразу с «Херцеле» я нашёл в документальном фильме ZDF о солдате вермахта, который потом погиб на Восточном фронте, и там взяли интервью у его дочери. Она рассказала, что поехала в Россию, побывала там на могиле немецких солдат и вместе с тремя русскими провела там поминальную молитву.

Так что и это показывает, какую человечность проявили тогда русские, – что они признали страдания, которые и сами немецкие солдаты пережили на русской земле. Эти многочисленные солдатские могилы, за которыми до сих пор ухаживают, и в России, и в других странах, например в Нидерландах, вероятно, и во Франции, – это свидетельствует о том, что другие нации, народности и этносы вовсе не были «недочеловеками».

Показать проверку фактов и источники
Освенцим
Культура памяти
Проработка прошлого
Вермахт
Украина
Гёте
Лейпциг
Демократия
Ответственность
Подумать вместе

Что ты возьмёшь с собой из этой мысли?

Три пути отсюда