Thought #476
Демократия и сопротивлениеОбщее благо, экономика и энергия

Сталелитейная промышленность или человеческие жизни: кто даёт нам право отводить взгляд?

Я сейчас иду по своему кварталу, делаю свой вечерний круг, чтобы немного упорядочить мысли, дать дню пройти и поразмышлять над вопросами, которые встретились мне сегодня.

И я слушаю при этом новую песню Боно, U2 «Superficiality», и по сути речь в ней о том, что нас бомбардируют негативными новостями и что это нормально, если мы всё равно хорошо себя чувствуем, позволяем себе жить хорошо и думаем позитивно, и что это вовсе не поверхностно, а совершенно нормально. По крайней мере, так я понимаю эту песню и её посыл.

И я думаю, я сейчас сделаю круг, скажем так, примерно час я иду здесь по маленьким переулкам Лейпцига, они освещены, и у меня в голове всё время крутится цитата из бахаи о том, что доброжелательный язык – это магнит для человеческих сердец, и с одной стороны я хочу достучаться до человеческих сердец. С другой стороны, мне это тяжело, учитывая то, что за то время, пока я делаю свой круг, и на Донбассе, и в секторе Газа, и в Йемене, и в других зонах войны, прежде всего на Ближнем Востоке, но, наверное, и в Африке – сколько людей убивают? Тысячи? Сколько это?

«Считаем ли мы ещё человеческие жизни?»

Кто из нас это знает? Считаем ли мы ещё человеческие жизни? Чего стоят для нас эти человеческие жизни?

Мы живём своей повседневной жизнью, у нас так называемые бытовые заботы: мы надеемся, что снизят цены на электричество, что бензин подешевеет, что скоро глинтвейн снова будет дешёвым, – всё это наши заботы. А всего в нескольких часах полёта от нас каждый день людей пытают, истребляют, человеческую жизнь просто стирают. И это в 2026 году. И мы называем это цивилизацией, мы называем это прогрессом, мы называем это демократией. Мы называем это современной жизнью.

И я вспоминаю книгу Рутгера Брегмана, нашего нидерландского друга, который оптимистично написал «Im Grunde gut» (англ. «Humankind»), и квинтэссенция его книги в том, что человек всё-таки по сути хороший. Но вопрос, дорогой Рутгер, вот в чём: как мы определяем, что такое хорошо? Что для тебя хорошо? Хорошо ли для тебя, что такая страна, как Германия, которая сейчас дрожит за сталелитейную промышленность, – а не за людей?

Я сегодня не прочитал в новостях, что людям на Донбассе и людям – прежде всего детям, но и женщинам, и другим людям – в секторе Газа не просто плохо, а что их убивают. Причём совершенно сознательно. Не случайно, не от стихийных бедствий, а военная машина, которая хорошо смазана.

«Сталелитейная промышленность – это же не человек»

А наши новости сегодня, которые мы обсуждаем, – о том, что сталелитейной промышленности плохо и что мы должны спасать сталелитейную промышленность. И я спрашиваю себя: а что именно такое сталелитейная промышленность? Кому она принадлежит? Какие люди получают выгоду от сталелитейной промышленности? И зачем нам вообще вся эта сталь? Что мы с ней делаем?

И почему – я спрашиваю ещё раз, – почему мы думаем и заботимся о сталелитейной промышленности, у которой нет сердца, у которой нет души, у которой нет эмоций, которая просто холодная, а может, и горячая, когда варят сталь? Но сталелитейная промышленность – это же не человек. Почему у нас каждый день в новостях не звучит: мы должны спасать человеческие жизни на Донбассе, в секторе Газа и в других регионах, это наша задача, это наша миссия как нации!

Потому что мы теперь, сколько уже, 80 лет получили мир в подарок, мы получили второй шанс от союзников после 45-го, когда они сказали: ладно, вы можете начать заново, – а потом мы получили ещё один шанс в 89–90-м, когда Горбачёв, Рейган и Буш и так далее сказали: ладно, да, вы можете объединиться, мы больше не боимся, что Германия развяжет третью мировую войну и снова сожжёт миллионы людей в доменных печах.

«Что нам даёт доброжелательный язык?»

Так, и теперь я возвращаюсь к Боно и его песне «Superficiality» – по-немецки это, кажется, Oberflächlichkeit, «поверхностность». Сегодня я снова лягу спать, засну, надеюсь, увижу что-то хорошее во сне и всё равно спрашиваю себя, как всё это сочетается, как это совместить? Что такое доброжелательный язык, что нам даёт доброжелательный язык, если мы допускаем, если миллионы из нас допускают, что людей систематически убивают, хотя они могли бы жить вместе с нами мирно? Кто даёт нам право отводить взгляд?

В Библии сказано, что равнодушие – это грех. И разве мы не равнодушны перед лицом этих драматических жестокостей, которые совершаются? Они ведь определяют уровень того, насколько мы отводим взгляд, вернее, должны были бы определять нашу активность.

«Могли бы мы делать больше?»

Итак, мой вопрос: реагируем ли мы адекватно на то, что сейчас происходит в мире? Могли бы мы делать больше? И если да, что именно мы могли бы делать, каждый в отдельности?

Представьте себе, если бы 10, 20, 30 процентов людей в одной стране, в Германии, так же, как я сейчас, сказали на своём собственном сайте, что мы должны спасать не сталелитейную промышленность, а человеческие жизни. Как вы думаете, изменилось бы тогда что-то к лучшему?

Показать проверку фактов и источники
Сталелитейная промышленность
Человеческие жизни
Война
Равнодушие
Вечерняя прогулка
Лейпциг
Бахаи
Рутгер Брегман
Подумать вместе

Что ты возьмёшь с собой из этой мысли?

Три пути отсюда