Марина и её соседка в Борне: ультиматум из-за батута – и что мы смогли прояснить вместе

Несколько недель назад я сопровождал двух украинских женщин, которые уже около четырёх лет живут здесь, в Борне, со своими детьми, в урегулировании спора – конфликта, который тлел уже четыре года. Конфликт был между ними – то есть между двумя подругами, которые жили в одном доме и были соседками, и их детьми (у одной две дочери, у другой – одна дочь), – и пожилой супружеской парой в этом многоквартирном доме, вероятно, парой бумеров, которые уже давно на пенсии и у которых много свободного времени.

И этот конфликт был довольно многослойным. Со стороны супругов было очень много претензий, и большинство из них были притянуты за уши: например, жена – та самая женщина-бумер – возмущалась тем, что две украинки приглашали в сад подруг и что эти подруги носили короткие юбки. Или были претензии к поведению детей: дети, среди прочего, прыгали в арендованном саду, как это и делают дети, пользовались батутом и были просто «слишком шумными». Вот на этот детский шум супруги и жаловались.

И, к сожалению, к моему большому огорчению, кооператив как арендодатель отреагировал очень жёстко и поставил двум женщинам ультиматум – срок, до которого они должны были убрать батут, – и пригрозил им в случае невыполнения расторжением договора без предупреждения. С моей точки зрения – непонятно. И были ещё и другие нарушения со стороны бумера: среди прочего, он снимал детей на видео. Это на грани, это ненормально, и мне было очень грустно, что кооператив не указал ему, что так нельзя.

Короче говоря: я рассказал всё это своей маме. Она до сих пор живёт в общине Нойхаузен в Рудных горах и долго была там в правлении GWG, жилищного кооператива. И она совершенно не могла этого понять, потому что у GWG после объединения Германии невероятная, драматическая убыль населения, убыль членов – как и на всём гребне Рудных гор. Целые деревни, как Кеммерсвальде: кажется, в Кеммерсвальде, например, около 30 процентов зданий просто разрушились, гниют, туда больше никто не переезжает. И мама сказала: «Да если бы у нас сейчас были две молодые семьи или жильцы с детьми, мы бы этих детей ещё и встречали аплодисментами! Мы бы сказали: „Эй, детки, можете играть ещё громче, нам это не мешает, мы рады каждому ребёнку!“» Потому что я тоже считаю, что у детей должно быть право резвиться – ведь это значит, что они здоровы.

В любом случае я не мог этого понять, это было очень грустно. И всё же обе женщины в конце были довольны, потому что мы, конечно, смогли многое прояснить. И я с радостью готов и в будущем быть посредником в таких случаях и заботиться о том, чтобы кооперативная идея сохранялась, – и чтобы дети и дальше получали своё право, неважно, из какого региона они и где выросли: приехали ли они из зоны войны и, к сожалению, были вынуждены покинуть свою родину, или они родом из Саксонии, как я, и смогли вырасти в безопасности.