Между доброжелательным языком и правдивостью: почему нарративы у Маркуса Ланца стали невыносимыми

Религия бахаи говорит, что доброжелательный язык — это магнит для человеческих сердец. Но религия бахаи говорит и о том, что одна из важнейших добродетелей — это поиск правдивости и стремление к ней. И правдивость для меня означает прежде всего анализировать вещи — смотреть на общество, на его состояние, на уровень развития общества и давать этому оценку. Для меня это задача человека. Потому что у людей есть эта способность, в отличие от ИИ!

И поэтому я думал, стоит ли мне заказывать написание этого поста или нет, и всё-таки решил это сделать.

Где теперь мой доброжелательный язык?

Речь снова о Ланце. Потому что Ланц, по сообщениям СМИ, получает многомиллионные гонорарные контракты с общественным вещанием, которое финансируется из сборов — из обязательных взносов всех граждан и гражданок! И поэтому у него есть ответственность за развитие нашего общества, а у меня, в свою очередь, как у гражданина, есть ответственность оценивать Ланца и его нарративы. И я, к сожалению, считаю уже невыносимым то, что Ланц себе позволяет.

И теперь вопрос: где теперь мой доброжелательный язык? Как мой язык может быть доброжелательным перед лицом такого вопиющего пренебрежения ответственностью общественного вещания — и здесь совершенно конкретно со стороны Маркуса Ланца с его передачей?

Вопрос только в том, как мы это делаем

О чём шла речь вчера? Было две темы, но они связаны друг с другом. Если разложить и упростить: вчера лейтмотивом, нарративом было то, что Левые в Берлине антисемитские. Эту медийную свинью теперь уже несколько недель гоняют по всем крупным СМИ Германии — с тех пор как берлинские Левые победили на выборах в Берлине.

И да, конечно, антисемитизм — это то, с чем мы должны разобраться, с чем мы должны бороться, — обязательно! Вопрос только в том, как мы это делаем. И я вижу здесь то, что эту тему инструментализируют, чтобы отвлечь от других, ещё более важных тем. И для этого Ланц пользуется довольно прозрачными нарративами, которые, однако, очевидно работают.

Так что же делается? Цепляются за отдельные высказывания Левых и демонизируют поддержку палестинского освободительного движения как террористическую. То есть всё сопротивление палестинского населения израильской агрессии, военным преступлениям Израиля просто записывают в антисемитизм. Это значит, если заострить, если свести этот нарратив на ещё более глубокий уровень: дети, которые сейчас умирают от голода из-за военной машины Израиля при поддержке западного мира, включая Германию, — эти дети антисемиты.

И это, по-моему, очень печально. Ведь никто не говорит, что Израиль уже годами систематически совершает военные преступления. Что в секторе Газа убивают детей, что сейчас к людям почти не доходит гуманитарная помощь, что их в палатках заливает водой, что они мёрзнут, что они голодают, что они не получают медицинской помощи. И главный виновник этого — израильское правительство. А израильское правительство во главе с Нетаньяху, конечно, говорит, что всё это ХАМАС, что все они террористы, — и это однозначно не так. Это говорят все независимые источники, всё это доказано. Против Нетаньяху также выдан ордер на арест Международным уголовным судом за совершение военных преступлений.

И все эти темы у Ланца почти никогда не появляются. Их просто очень удобно и уютно замалчивают. А люди по-прежнему должны умирать, должны страдать — в том числе потому, что передачи вроде передачи Ланца в итоге делают именно это отворачивание возможным и общественно приемлемым. Это, может быть, заострено, но именно к этому и ведёт это замалчивание.

Эту историю она преподносит как успешную интеграцию!

И ещё один нарратив, который Ланц вчера открыл в своей замечательной передаче, тоже работает на первый: его тезис в том, что у нас в Германии проблема с мигрантским насилием, — так он это формулирует.

То есть у нас были демонстрации в нескольких городах Германии, и после этого дошло до беспорядков с насилием. И тогда Ланц спрашивает представителя профсоюза полиции (Gewerkschaft der Polizei), примерно так: кто эти преступники? Назовите нам их происхождение! И глава полицейского профсоюза говорит: да, это в основном юноши от 16 до 20 с небольшим лет, которые приехали из Африки, из Северной Африки, Марокко, но также из Афганистана и других стран с мусульманским большинством. И этим, конечно, правому популизму распахивают ворота и двери. Потому что это ведь именно тот нарратив, который АдГ обслуживает уже годами.

А потом Ланц спрашивает депутатку от ХДС турецкого происхождения из Северного Рейна — Вестфалии, примерно так: у вас ведь тоже миграционное прошлое, ваши родители из Турции, вы здесь что-то построили, вы здесь замечательно интегрировались. Что вы на это скажете? — Так что и само это определение «интегрированности» стоило бы внимательно рассмотреть.

И вот история, которую рассказывает эта молодая женщина из ХДС турецкого происхождения, — она просто чудовищна, если правильно её осмыслить. Она рассказывает о своём отце, который работал гастарбайтером в Рурской области под землёй и добывал там уголь, шахтёром. Который ни разу в жизни не болел. То есть он вкалывал без передышки — настоящий работяга, он выполнял каторжную работу!

И потом она говорит, что однажды спросила его, как ему удалось ни разу не заболеть, ни одного дня. И тогда он ей говорит: да, доченька, был один день, когда утром мне было совсем нехорошо, мне было очень плохо. И тогда я пошёл к заводскому врачу и сказал ему: мне что-то нехорошо, можно я сегодня останусь дома? А заводской врач даже не посмотрел на меня, даже не встал, даже не поднял глаз от своего стола и просто сказал: давай, соберись, ты здоров, марш в шахту! И тогда её отец понял: да, ладно, он ведь прав, я сейчас пойду в шахту, я здоров.

И эту историю она преподносит как успешную интеграцию!

Я сразу вспоминаю Гюнтера Вальрафа, журналиста-расследователя, который написал книгу Ganz unten («На самом дне»). И в ней он показывает, с какой жестокостью эксплуатировали гастарбайтеров, прежде всего из Анатолии, в Рурской области начиная с 60-х годов. Мы ведь говорим не о демократии и не об интеграции, а о дискриминации и эксплуатации! Потому что в сущности это было именно так. Тогда речь шла не о том, чтобы построить мультикультурное общество, а о том, чтобы добывать уголь и восстановить промышленную площадку для промышленных гигантов и акционеров. Это была единственная причина, по которой дешёвую, послушную рабочую силу из очень бедного региона, а именно из Анатолии, привезли сюда и наняли гастарбайтерами. Цель ведь была в том, чтобы они просто временно добывали уголь, чтобы снова можно было производить сталь, чтобы Германия восстановилась, — а потом их собирались отправить домой. Ни о какой интеграции и речи не было! И интеграция ведь не означает, что больного человека снова отправляют в шахту. Это же человеконенавистнически, это же абсолютная катастрофа, что ХДС продаёт это как интеграцию в 2026 году!

Кого мы хотим принимать в нашем обществе?

А молодые мужчины, которые там бунтуют и вымещают свою злость на магазинах, конечно, поняли, что обществу они сейчас вообще не нужны, что их не принимают, что у них нет шансов. Где им работать? Им тоже спускаться в шахту, как отцу этой депутатки от ХДС турецкого происхождения, и тоже вкалывать, пока не упадут? Это действительно то предложение, которое немецкое общество делает этим молодым людям?

У этих молодых людей с миграционным прошлым почти нет шансов, потому что работы больше нет, потому что их уже в школе обесценивают и дискриминируют. То есть общество ведь должно предлагать другие возможности и не может перекладывать ответственность на отдельного человека. И тогда надо было бы ещё объяснить, почему именно эти мигрантские подростки проявляют столько насилия, а не «благородные белые немцы».

И вот этот вопрос и висит в воздухе. И в конце концов этот нарратив когда-нибудь закрепляется: что это должно быть как-то биологически, как-то связано с генами. Конечно, нет! Это общественно-политические решения, которые мы здесь принимаем: кого мы хотим принимать в нашем обществе? Кому мы даём какие шансы? Это наши решения — а не решения молодых людей.

И Ланцу надо было бы скорректировать курс. Вернее: на мой взгляд, Ланц уже давно прошёл свой зенит, и ему, по сути, надо было бы уйти.