Общее достояние (Commons): от дождя, языка и школьного молока до cityFlitzer и ИИ-токенов

Прежде всего, с языковой точки зрения интересно, что в английском есть понятие «The Commons». И там это очень употребительное понятие, ведь корень у него – «common», а «common» в английском мы используем очень часто, каждый день, в самых разных контекстах. В немецком же соответствием для «The Commons» служит слово «Allmende» – общинные угодья, общее достояние. А «Allmende» – это слово, которое употребляется очень редко и поэтому поначалу звучит непривычно и странно. По-немецки оно звучит почти как «Alimente» (алименты) и глагол «alimentieren» – содержать кого-то на пособиях, – а «alimentieren» сегодня имеет прежде всего негативную окраску. Я вспоминаю выступление, речь ультраправого политика Алис Вайдель, которая говорила об «alimentierte Messermänner» – «мужчинах с ножами на пособиях», – то есть очень уничижительно и очень человеконенавистнически. В том числе и поэтому «The Commons», как мне кажется, прежде всего в англоязычном мире – гораздо более устоявшееся и непринуждённое понятие.

Но давай посмотрим на несколько примеров того, как «The Commons» хорошо работают в повседневной жизни. Есть, например, материальные блага, такие как вода: нам нужна вода, мы состоим из воды, и без воды нет жизни. Долгое время мы, люди, само собой делили воду между собой. И дождь, который идёт, пока ещё никто искусственно не ограничивает – на него нет частнокапиталистических притязаний. Когда дождь падает мне на кожу, я могу его почувствовать, порадоваться дождю, а мои растения могут расти благодаря дождевой воде. Или воздух, которым мы дышим: это один из самых элементарных примеров «The Commons», общего достояния, – ресурсов, которые без ограничений доступны всем нам, людям.

Я вспоминаю и о том, как в детстве в школе в ГДР у меня был доступ к школьному питанию, которое было практически бесплатным – платили лишь символическую сумму. Это касалось школьного питания вместе с молоком: каждый ребёнок мог выбрать один из трёх видов молока – фруктовое клубничное, ванильное и шоколадное, – и стоили они всего несколько пфеннигов. Шоколадное, кажется, стоило 15 пфеннигов, а ванильное – 10; то есть шоколадное было чуть дороже, но это были пфенниги, так что это действительно мог себе позволить каждый ребёнок.

Нечто похожее в 70-е годы ввёл в Чили Сальвадор Альенде: в Чили дети в школе даже получали бесплатное молоко и бесплатную еду. И именно это не понравилось капиталистам. США свергли Альенде, потому что хотели ультраправое, империалистическое правительство, а не правительства, ориентированные на «Commons» и общее благо, – особенно не в Южной Америке. Ведь это означало бы, что их монополия на власть и их империалистические властные структуры начали бы рушиться, потому что иначе эта модель со временем стала бы известна и утвердилась бы и в Северной Америке.

Поэтому они вели ультраправую, или, точнее, правопопулистскую пропаганду и тут же начали пугать дьяволом коммунизма. Это далось им легко ещё и потому, что от имени коммунизма и социализма действительно творилось очень много безобразий – клиническими психопатами вроде Сталина. Ведь Сталин не был коммунистом и не был социалистом: он был просто психопатом, который использовал тогдашнюю идеологию в своих целях. Точно так же, как сегодня Путин или Нетаньяху, – всем этим фигурам плевать на идеологию; единственное, что их интересует, – это их личная власть. Нетаньяху сегодня просто выгодно говорить: «Я правый». А Сталин тогда просто жестоко использовал исторические и общественно-политические обстоятельства в своих целях и пробрался на властную позицию в Коммунистической партии – даже отдалённо не поняв настоящих идеалов социализма и прежде всего марксизма.

И принцип «Commons» можно сразу продолжить очень важным благом, которое, однако, не материальное, а нематериальное: это наш язык. Мы можем без ограничений пользоваться человеческим языком. Илон Маск, Джефф Безос, Сергей Брин, Ларри Пейдж и все остальные миллиардеры не могут помешать нам каждый день использовать человеческий язык, развивать его и анализировать – и за это нам не нужно платить ни копейки. Тут мне вспоминается фраза: «The best things in life are free» – «Лучшее в жизни достаётся бесплатно».

Так я мог бы продолжать этот список. Нематериальные блага для меня – это прежде всего ещё и доверие, человеческая близость, юмор и изобретательность. Всё это в широком смысле для меня тоже «The Commons», потому что всё это за тысячелетия возникло из эволюции и все мы – часть этого большего целого. Нейт Хейгенс (на немецком) называет это «суперорганизмом» – то есть чем-то большим, чем мы, отдельные индивиды: мы часть системы, которая больше суммы своих частей.

И ещё один совсем свежий пример приходит мне в голову – здесь, из Лейпцига, прямо из моей повседневной жизни, – который, по крайней мере отчасти, тоже очень связан с «The Commons»: «teilAuto.net», и там конкретно услуга «cityFlitzer». Ведь с «cityFlitzer» всё так: я просто спонтанно бронирую машину на короткие поездки – у меня, например, в среднем минут на 30, – сажусь в неё и еду. И это предполагает, что другие пользовательницы и пользователи, которые ездили на этой машине до меня, обращаются с этим общим благом ответственно: например, заправляют её или сообщают о каких-то вещах, если появилось сообщение об ошибке или в машине остались чьи-то вещи.

Всё это для меня – живая практика «Commons», потому что это значит, что мы, люди, договорились и условились соблюдать определённые правила – даже если поначалу нас, может быть, никто к этому напрямую и не принуждает. Ведь теоретически я мог бы просто проигнорировать то, что бак почти пуст, что есть сообщение об ошибке или что в машине кто-то что-то забыл. Но я понимаю: если я это проигнорирую, следующий человек, возможно, тоже это проигнорирует. А я хочу и должен вносить вклад в большее целое, потому что мы, люди, именно так научились и это усвоили на протяжении всей эволюционной истории.

На мой взгляд, принцип «Commons» мы видим и в таких вещах, как цифровая инфраструктура. Она тоже должна быть по возможности без ограничений доступна всем людям – независимо от финансового положения или других критериев и от статуса человека, точно так же, как доступ к питьевой воде.

И здесь я тоже вижу «The Long Tail», или, точнее, массовое падение цен, потому что цены на такие блага сейчас местами упали на 90 процентов. Я помню график, на котором было показано, сколько ещё десять или пятнадцать лет назад стоили солнечные модули – а значит, и производство солнечной энергии, – и что цена с тех пор упала на 90 процентов. Похоже и с другими, прежде всего цифровыми благами: мы ведь уже упоминали хранилище Gmail и Google Drive (на немецком), то есть облачное хранилище, – там цена сейчас точно так же упала примерно на 90 процентов.

И очень похоже я вижу тему токенов, когда речь идёт об использовании ИИ-моделей. Пока бюджеты местами ещё искусственно ограничены. Я помню, как в 2023 году впервые воспользовался ChatGPT – ещё самой первой моделью: у меня был лишь ограниченный доступ, и потом приходилось докупать токены. Сейчас, три года спустя, цена токенов уже рухнула. Китайские модели вышли на старт, и это вопрос месяцев, а не лет, когда цена токенов практически приблизится к нулю.

И именно тогда другие блага обретут гораздо большую ценность: и эти блага – человеческие качества, сама человечность. Это то, как мы, может быть, хаотично общаемся и думаем, что выражаем мысли скачками и что мы несовершенны. Всё это в будущем будет расти в цене и стоить дороже, чем автоматизированные токены, – ведь их в будущем будут просто раздавать направо и налево.

Кстати, есть ещё и «Commons-Institut», где как раз этим интенсивно занимаются исследователи. Ведь я думаю, что в «The Commons» заключён настоящий ключ к решению больших проблем, с которыми мы всё чаще сталкиваемся: невероятно важный краеугольный камень для нас, людей, и для того, чтобы оставаться людьми.