Свобода усмотрения в ведомстве и последние дни ГДР

Современные институты, какими мы знаем их прежде всего на Глобальном Севере, в так называемых индустриальных странах, – то есть все государственные учреждения, институты, бюрократия, всё это, – исторически довольно новы; нам только кажется, будто они были всегда. Юваль Ной Харари говорит, что мы как вид господствуем на планете прежде всего потому, что научились сотрудничать, как никакой другой вид. А для сотрудничества на высоком уровне – то есть в большом масштабе – решающую роль играют институты и бюрократия, потому что благодаря им мы переносим, или, точнее, делегируем доверие от индивида к сообществу, к институту.

Эта конструкция, эта система до сих пор более или менее работала. И, конечно, у системы есть преимущества: если подумать, например, о современной медицине, о науке, об исследованиях или о базовом жизнеобеспечении (Daseinsvorsorge), то для всего этого, конечно, нужны работающие институты. Но в то же время меняются общественно-политические условия – и из-за этого устоявшиеся институты доходят до своих пределов.

Именно это мы сейчас и переживаем. Я уже однажды это пережил, в конце 80-х, когда институты ГДР и бюрократия ГДР дошли до своих пределов, потом сломались и более или менее исчезли. Большая их часть тогда исчезла, и их место заняло что-то более новое, более устойчивое. Большинство упорно клялось в верности социализму, хотя все давно знали, что всё это уже только разыгрывается. После поворота (Wende) 90 % членов СЕПГ вдруг куда-то исчезли. И сейчас я наблюдаю похожую ползучую эрозию вещей, ценностей и правил, которые мы долгое время считали само собой разумеющимися.

Мне кажется, это происходит в том числе и потому, что всё больший процент тех, кто работает в институтах, бюрократии, иерархиях и учреждениях, злоупотребляет своей свободой усмотрения и больше не корректирует систему. Это значит, например, что в так называемой сфере «субсидируемого повышения квалификации» (geförderte Weiterbildung) – как это красиво называется на бюрократическом канцелярите – возникло уже очень-очень много проблем, потому что система и так перегружена сверх своих пределов, и всё больше людей там просто отводят глаза.

Они просто говорят: «Окей, я же внутри системы, я лишь исполнитель, я здесь на работе или на госслужбе, и моя задача – в рамках системы сделать так, чтобы люди, у которых сейчас нет работы, снова вернулись к работе, к куску хлеба». Это, конечно, значит, что человек, который так решает, закрывает глаза на реальность, облегчает себе жизнь и прячется за правила бюрократии – правила, которые были установлены 40 или 50 лет назад и сегодня уже вообще не работают. Ведь если у тебя есть немного здравого смысла и немного интереса, ты же явно видишь, что классических рабочих мест становится всё меньше и что эра «Bullshit Jobs», бредовой работы, современной барщины, по сути закончилась.

Власть государства – это в конечном счёте лишь сумма удобства отдельных людей. У каждого сотрудника ведомства есть свобода усмотрения, должностная инструкция и внутренний компас. Если бы там сидели роботы, люди были бы не нужны. Сегодня мы переживаем ту же самую жизненную ложь вокруг классической работы: все делают вид, будто постоянная занятость – единственный путь, а кто не находит работу, тот сам виноват и ленив. Устаревшие промышленные структуры, упущенная цифровизация и глобальные кризисы постепенно разрушают старую мечту о благосостоянии. Обвинять безработных в лени – значит лишь прикрывать структурный крах закостеневших институтов. Кто в ведомствах подыгрывает этой устаревшей игре и отводит глаза, тот несёт свою долю ответственности.

И теперь вопрос: как далеко, до какой точки будет продолжаться эта эрозия? До каких пор система будет ещё более или менее работать – и когда она опрокинется? То есть: появится ли критическая масса людей внутри систем, которые скажут: «Эй, я в этом больше не участвую, я вижу, что это больше не работает, – я не могу загонять людей на работу, которой просто нет»? Это касается прежде всего Агентства по труду (Arbeitsagentur) и джобцентра, но все связанные с ними институты затронуты точно так же – то есть вся машина и индустрия повышения квалификации. Им тоже нужно было бы на индивидуальном уровне осознать, что настойчиво загонять людей на работу просто больше не работает, потому что такой работы в достаточном количестве попросту больше нет. Конечно, какие-то рабочие места ещё есть, безусловно, – но их уже недостаточно. Эта эра просто закончилась.