От 9 ноября 1989 года до моего личного падения стены: обгонять, не догоняя

Я сейчас ещё раз перечитал текст и понял, что совсем не так просто формулировать позитивно, сохранять доброжелательный язык, чтобы достучаться до сердец людей. Но, может быть, мне всё-таки позволено высказать эту критику. Так я это ощутил, и я с удовольствием сейчас ещё глубже порефлексирую и подумаю, что я могу изменить в будущем, чтобы получать прежде всего позитивный опыт. Это процесс обучения, на который я охотно настраиваюсь и которому радуюсь.

В понедельник 9 ноября – для меня это годовщина, которую я никогда не забуду, потому что 9.11.1989 я, будучи военнослужащим пограничных войск ГДР, своими глазами видел падение Берлинской стены. И это то, что будет сопровождать меня до конца жизни как одно из самых впечатляющих событий и переживаний, которые у меня когда-либо были, – потому что 18 лет своей жизни я рос в твёрдом убеждении, что, скорее всего, никогда не покину ГДР и что у меня никогда не будет возможности попасть в Западный Берлин.

За несколько лет до этого у меня была встреча с комсомольцами и комсомолками из Иркутска, потому что мой отец, учитель русского языка, на каникулах работал в основном гидом-переводчиком для «Югендтурист». «Югендтурист» был молодёжной туристической организацией ГДР, и у него был договор с «Интуристом» – советской организацией. И летом регулярно приходили так называемые поезда дружбы с молодёжью из Советского Союза, которая отдыхала в ГДР и пользовалась привилегиями. И отец тогда нашёл мне работу и сказал: «Слушай, сынок, ты же хорошо говоришь по-русски, с молодёжью находишь общий язык – поработай гидом-переводчиком!»

И моя первая группа – этого я никогда не забуду – комсомольцев, как я уже сказал, из Иркутска, приезжает в Берлин. У нас был свой автобус со своим водителем, мы всегда питались в лучших гостиницах, всё было по высшему разряду. И мы на своём автобусе едем на обзорную экскурсию по Берлину, и я по-русски много рассказываю группе молодых комсомольцев и комсомолок о достопримечательностях, об истории моей столицы. И мы подъезжаем к Бранденбургским воротам, там по плану была остановка. Группа выходит, и я объясняю, что на другой стороне виден Западный Берлин и что здесь проходит государственная граница, и рассказываю об историческом фоне.

И я помню это как сегодня: начальник этой группы – невысокий, всегда с очень-очень серьёзным взглядом, никогда не улыбался – посмотрел на меня, словно окаменев, и сказал мне по-русски: «Так, Торстен, мы хотим, чтобы ты провёл нас туда». И сначала я не совсем понял, что они имеют в виду под «туда». Тогда я переспросил, и он говорит: «Ну, мы хотим пройти через Бранденбургские ворота в Западный Берлин». Я подумал: сейчас будет соль, сейчас будет шутка, сейчас будет прикол! А когда её не последовало, я понял, что он говорит серьёзно. И тогда я попытался объяснить ему, что это государственная граница ГДР и что там враг – это Западный Берлин. А тем временем нас окружили другие члены группы, и уже началось волнение, потому что всё больше людей говорили: «Мы хотим туда, сейчас!» А я почти беспомощно объяснял, что это совершенно невозможно, что в худшем случае меня застрелят. И начальник не понимал, почему я не пускаю группу в Западный Берлин. И только через несколько минут некоторые из группы пришли мне на помощь и сказали: «Да, конечно, мы выиграли войну», – потому что это и был аргумент начальника: «Мы же победили, мы победители! Почему нам туда нельзя? Что это такое? Почему ты преграждаешь нам путь?» И тогда несколько человек подошли и сказали: «Ну да, мы, конечно, победили, но Берлин ведь разделили, и здесь бывший советский сектор, это теперь Восточный Берлин, столица ГДР, а остальная, бóльшая часть – это Западный Берлин, он автономный и самоуправляемый, но отсюда туда не попасть».

Так что для меня это было переломное переживание. А потом, через три-четыре года, меня призвали пограничником – более или менее в наказание за то, что я всё-таки больше не был готов стать офицером. Долгое время я был так называемым кандидатом в кадровые офицеры, взял на себя обязательство – кажется, на 25 лет службы, – но в последний момент понял, что это всё-таки не то, чего я на самом деле хочу. И поэтому меня в наказание перевели в пограничные войска. В наказание – потому что было известно, что среди пограничников высокая доля сотрудников Штази и что если ты на пограничной службе в чём-то провинишься, то сразу попадёшь в политическую тюрьму в Шведте.

А потом произошло то, чего никто не мог себе представить: даже Гельмут Коль, тогдашний федеральный канцлер, или Рональд Рейган, американский президент, или Горбачёв – все эти могущественные мужчины никогда бы не подумали, что 9 ноября 89-го стена падёт и Берлин больше не будет разделён. И мне вспоминается песня группы Gropiuslerchen: «Berlin, dein Herz kennt keine Mauern. Berlin, Berlin, es gibt nichts zu bedauern bei einem Rendezvous…» («Берлин, твоё сердце не знает стен. Берлин, Берлин, не о чем жалеть на свидании…») Это было потрясающе.

А теперь я перекину мостик к последним двум-трём дням: потому что и три дня назад произошло то, о чём я и мечтать не мог. А именно – что теперь я сам в состоянии строить относительно функциональные, вернее относительно сложные сайты, – и я даже не говорю во множественном числе, потому что мне вполне хватает uno.team. И это тоже то, о чём я и мечтать не мог после всех этих лет, когда мне снова и снова приходилось обращаться к разработчикам, к людям, которые умели программировать. Это были почти исключительно мужчины, и я снова и снова от них зависел, и поэтому мне очень часто приходилось сталкиваться с этим мужским мышлением эго и доминирования.

Вначале, когда я более или менее работал с Маттиасом Хансом, я, конечно, от него зависел, и он ясно давал мне почувствовать, что я – если угодно – толком ничего не умею. И наше сотрудничество очень быстро закончилось. А потом со мной познакомился Вячеслав Громов из Санкт-Петербурга, из Ленинграда, и мы начали работать вместе. Это уже было скорее на равных. В итоге это был позитивный опыт с Вячеславом Громовым: у меня никогда не было ощущения, что он смотрит на меня свысока, это были дружеские отношения. Но нам приходилось преодолевать технические препятствия: тогда, когда мы начинали – ещё в 2003 году, – было очень сложно разместить сайт, потому что облако как таковое ещё не утвердилось. Были только managed-серверы и shared-серверы. И поскольку наш сайт поначалу не приносил дохода, нам приходилось держать расходы на низком уровне, и поэтому мы чаще всего брали самый дешёвый тариф. И это приводило к тому, что, когда сайт становился популярнее и трафика становилось больше, нам приходилось переезжать. То есть сайт нужно было переносить, и такой переезд длился две-три недели, и сайт часто по нескольку дней был недоступен. И через такие переезды мы прошли несколько раз.

Нам также постоянно приходилось менять хостера: сначала у нас был более дешёвый, потом мы перешли на Hetzner. Потом в какой-то момент снова появился Маттиас Ханс и сказал: «Слушайте, вам нужен виртуальный сервер, я вам его настрою, вам нужен свой сервер, покупайте!» И мы его действительно купили – за 5000 евро у Thomas-Krenn, так называлась фирма. Маттиас дал мне спецификации, данные, потом я сначала поставил этот сервер у него в офисе, он его первоначально настроил, потом сервер стоял у нас в офисе. А потом мы нашли провайдера колокации в Ганновере – это была американская компания, и тогда она была, кажется, единственной, кто предлагал нам колокацию. То есть Маттиас настроил сервер как виртуальный, мы подключили его к сети, пользовались магистральным каналом этой американской компании и до самой продажи держали наш сайт на собственном сервере.

А когда я потом начал заново и хотел заказать новую разработку сайта, моей первой остановкой была KnubiSoft из Украины. И, конечно, сначала мне нужно было решить проблему с сервером, найти подходящий вариант. Я тогда всё изучил и вышел на Google Cloud, потому что Google уже тогда предлагал облачные сервисы. И я подумал, что логично теперь заказать сайт на Python, потому что и это я изучил и выяснил, что Python – это, скорее всего, язык программирования будущего. И KnubiSoft попыталась настроить сервер в Google Cloud и уже собрать первую версию, но в итоге по самым разным причинам ничего не получилось – и для начала я выбросил на ветер около 6000 евро.

Потом мне пришлось искать новую команду: мне даже кажется, что до Павла я поручил работу ещё одной украинской компании, которая сделала первую версию english.best на Python. И когда там опять что-то не заработало – как это часто бывает в сотрудничестве, – я оказался у фирмы из одного человека, у Павла из Польши, которого я, как и до этого KnubiSoft, нашёл через Upwork. И первое, что сказал Павел: «Сначала я сделаю аудит и посмотрю код». И это, конечно, стоит денег – 200, 300 евро за аудит, – я заплатил. А после этого он сказал (мы всегда общались по-английски): «Well, I’m not overly impressed, но с этим можно работать, я могу почистить код, и тогда можем начинать». И за чистку кода он, конечно, выставил счёт за своё время, это же логично. То есть я для начала выложил на стол около 500, 600, 700 евро ещё до того, как вообще началась разработка сайта.

А потом Павел построил сайт и тоже упёрся в свои пределы, и мне снова пришлось искать следующего подрядчика. И, кажется, это была Light IT – Денис и Light IT. Они предложили то же самое: сначала сделать аудит. Аудит стоил денег, а потом они сказали: «Ну, нам придётся всё перестроить с нуля – from scratch. С этим кодом ничего не сделаешь, он такой запутанный, в нём столько багов, нужно начинать заново». Что означало, что мне снова пришлось искать, и в итоге я оказался у SoftVoyage (вернее, у белорусской команды), которая потом несколько месяцев делала ту версию english.best.

И, конечно, ясно, что программный код всегда содержит баги и что его всегда нужно поддерживать, модернизировать, исправлять ошибки, – то есть сайт, когда он уже запущен, никогда не бывает готов. Он никогда не готов, ему всегда нужен уход. А это всегда означало зависимость от удалённых команд. Потому что немецкие команды по самым разным причинам не были вариантом: первая причина в том, что тогда – вероятно, так же, как и сегодня, – немецких разработчиков почти не было, а если они и были, то работали в основном ещё на PHP. Сейчас, может быть, есть и несколько питонистов, но тогда их практически не было. То есть я бы с удовольствием работал с местной командой здесь, в Лейпциге, но это было невозможно!

Итак, это значит: теперь я решил несколько проблем. Во-первых, проблему с сервером, потому что теперь я пользуюсь Cloudflare Pages – супербыстро и бесплатно! А следующая проблема – это, конечно, сама разработка сайта: у меня больше нет этого узкого места, этих огромных затрат и потерь на трение в системе Scrum. Scrum для меня теперь в прошлом! Мне больше не нужно общаться с удалённой командой, а это было трудоёмко, сложно и в итоге всегда приводило к большому непониманию. А код ещё и постоянно поддерживается и улучшается ИИ, баги исправляются, баги вычищаются – и я сразу вижу результат.

То есть эта тема импульса, momentum, которую мы уже обсуждали, в сочетании с потоком: у меня есть поток и импульс, и благодаря этому постоянно появляются новые идеи. И теперь я могу отображать на сайте несколько проектов внутри uno.team и развивать их более или менее параллельно. А самое лучшее в этом: то, как у меня всё устроено сейчас, – только начало, дальше будет ещё лучше! Кажется, я это тоже уже однажды говорил – я охотно повторяюсь.

И для меня это leapfrogging at its best – это действительно «обгонять, не догоняя»! Мне не нужно наверстывать годы знаний в программировании, что в моём возрасте было бы для меня невозможно. И благодаря этому у меня открывается совершенно новое окно возможностей, потому что следующие четыре, пять, шесть лет я могу ещё раз сосредоточиться на веб-разработке. Я ведь уже почти попрощался с этим, потому что у меня просто больше не было ресурсов – ментальных ресурсов, ведь мне постоянно приходится искать, постоянно общаться, постоянно ждать обратной связи, постоянно напоминать, – и, конечно, финансовых ресурсов. Сейчас я плачу лишь малую долю того, что ещё четыре-пять лет назад переводил удалённым командам разработчиков. Поэтому: happy days – humanity at its best!